Дрессировочная площадка Оскар
РФСС
 телефон: +7 (904) 500-73-73
 e-mail: ngokonkk@yandex.ru

МЕДЕЛЯНСКАЯ собака

УТЕРЯННЫЕ ПОРОДЫ

МЕДЕЛЯНСКАЯ собака

В XIII-XIX веках в России, в Царской Охоте, размещавшейся в Московском Кремле, а также на княжеских дворах и в богатых помещичьих усадьбах жили собаки, о которых сегодня большинство людей и не слышали. Например: мордаши, меделянские собаки, лошьи собаки, русская прямогонная гончая, густопсовая борзая, курляндская брудастая гончая, старорусская овчарка и другие древние русские собаки.

Часть этих пород исчезла после отмены в России крепостного права, когда большинству владельцев псарен стало не по карману их содержать, часть - после революции 1917 года.

Сегодня о них известно очень мало, если художники-анималисты прошлого и писали их крупным планом, то такие картины либо не сохранились до нашего времени, либо находятся в закрытых частных коллекциях (впрочем, в России, в отличие от Англии, портреты собак писали очень мало, в основном, люди просвещенные, а они, как правило, больше интересовались не молоссами, а комнатными собаками). Однако кое-какая информация о меделянах все же сохранилась: черно-белые рисунки и гравюры, воспоминания писателей-охотников, а в некоторых случаях даже довольно подробные описания любителей и ценителей собак, напоминающие сегодняшние стандарты пород.

О меделянской собаке - гордости российского собаководства - сегодня мало кто помнит. Собака, сбивавшая с ног быка и в одиночку справлявшаяся с медведем, кажется нашим современникам таким же сказочным созданием, как Змей Горыныч. А когда-то этих уникальных российских мастифов держали в своих псарнях цари и князья, их дарили европейским королям и азиатским властителям.

Упоминание о меделянских собаках (меделянах, меделянках) можно найти в произведениях Достоевского, Куприна, Алексея Толстого и других русских писателей. Им посвящены и статьи в старых справочных изданиях.

Например, в "Новом энциклопедическом словаре" Брокгауза и Эфрона, изданном в конце XIX века, отмечалось, что у меделянок огромная голова и могучие челюсти, из которых "нижняя выдается вперед, что дает собаке дышать, не разжимая зубов, когда она вопьется в затравленное ею животное".

А в "Русском энциклопедическом словаре" Н. Березина утверждалось, что "меделянки похожи на бульдогов". Конечно, имелись в виду бульдоги того времени, а не современные.

Есть информация о меделянах и в "Толковом словаре живого великорусского языка" В.Даля: "МЕДЕЛЯНСКАЯ СОБАКА, меделянка, ж., одна из самых крупных пород: большеголовая, тупорылая, гладкошерстая; статями напоминает бульдога".

Но то, что на границе XIX-XX веков казалось привычным и естественным, на границе XX-XXI веков стало малоизвестными страницами российской кинологии.

Путь к меделянину начинается со сборника "Московская старина. Воспоминания москвичей прошлого столетия", изданного в Москве в 1989 году. В нем были напечатаны мемуары П. И. Богатырева, взятые из иллюстрированного приложения к газете "Московский листок" (1906-1907 г.г.).

У отца Богатырева была "звериная травля", находившаяся недалеко от Рогожской заставы, где он держал меделян. Вот как описывал этих удивительных созданий автор: "Меделянские собаки были громадны; от ушей до хвоста семь четвертей в длину, аршин и полтора вершка росту и до семи пудов весу (125 см, 78 см, 112 кг - авт.). Были собаки, но это, конечно, исключение, которые в одиночку валили медведя".

Одна из историй, рассказанных Богатыревым, поражала воображение: «Разъяренный бык вырвался из загона и направился на Владимирский тракт, где в это время шел "казенный" обоз, сопровождавшийся солдатами.

У нас находился "на покое" старый пес Лебедь - славный в свое время ходок в одиночку на медведя. Отец велел пустить его. Лебедь, тяжело ступая, догнал быка и ударил его грудью в зад. У него была привычка, прежде ударить зверя грудью, сшибить его, так сказать, "с позиции", а потом уже "взять". Так он поступил и теперь. Бык от удара ткнулся головой в снег - упал на колени и не мог подняться, так как Лебедь сидел у него на затылке. Подошедшие люди накинули быку на рога веревки и привязали к телеге».

Этот рассказ мы напечатали в журнале для собаководов "Ника", который издавали в начале девяностых годов, с небольшими своими комментариями, и обратились к читателям с просьбой, если у кого-то есть информация, поделиться ею с редакцией.

Вскоре пришел отклик - статья офицера из Ленинграда Сергея Бобыря, увлекавшегося историей собаководства. В ней содержались интересные ссылки на упоминания в литературе о меделянах.

Но особенно интересным было найденное С.Бобырем подробное, напоминающее современные стандарты, описание породы, составленное в 1914 году видным кинологом того времени В. Приклонским:

"Голова: огромная, с сильно развитым черепом при широком лбе и слонообразном затылке; перелом лба заметен, но не так сильно выражен, как бывает у сенбернара; морщины на лбу и на щеках, в особенности при опускании головы.

Морда: широкая, короткая, тупая и глубокая, с сильно отвислыми губами (брылями). Правильный прикус у собак - клещеобразный ("на передних резцах зуб должен попадать на зуб").

Нос: очень широкий с хорошо развитыми ноздрями.

Глаза: темные, у светлоокрашенных собак светло-желтые, "на кровях", с нависшими бровями; выражение злобное и страшное.

Уши: средней величины, плотно прилегающие к голове и не слишком высоко поставленные. Порочными считались уши "на хрящах" и закладывающиеся назад, ибо это свидетельствовало о примеси дога.

Шея: довольно короткая, очень мускулистая и очень объемистая, с сильным затылком и очень сильно развитым висячим подгрудком.

Плечи: округленные, очень широкие и мускулистые; очень сильные экземпляры бывают с косыми как у бульдога плечами.

Грудь: широкая и глубокая.

Спина: крепкая, с чрезвычайно сильным крестцом и широкой холкой.

Ноги: передние и задние широко поставлены, причем передние большей частью лучковатые; задние с сильными рычагами без прибылого ("волчьего") пальца; лапы большие и сильные.

Хвост: очень сильный и длинный, низко посаженный, при возбужденном состоянии собаки высоко не поднимается, а в спокойном состоянии всегда опущенный.

Кость и все сложение собаки необыкновенно массивные.

Шерсть: короткая, густая, плотная, грубая, зимою с плотным подшерстком; шерсть на шее и хвосте несколько длиннее.

Масть: всех окрасов, не исключая черного и пестрого (чубарого), но предпочтительно окрас серый с подпалинами (волчий), бланжевый (гороховый) с темной мордой, более темноокрашенной спиной и сероокрашенным хвостом; темно- и светло-рыжая, темно-бурая с подпалинами и пр. При этом везде допустимы белые отметины.

Рост: что касается величины меделянов, то чем они крупнее и длиннее, тем ценнее. Причем под величиною не нужно подразумевать то, чтобы меделян был на высоких ногах, которые прибавляет собаке рост, но делают ее голенастою. Напротив, меделян должен быть приземист, коренаст, и пропорционально туловищу скорее на низких ногах. Ввиду этого к меделяну в отношении к его конституции вернее применить выражения "крупнее", "массивнее", но не выше ростом. Поэтому меделян, если он и очень велик, то все же в сравнении со своим туловищем и глубиною его он должен быть скорее на низких ногах".

По воспоминаниям современников, использовались меделяны, в первую очередь, для травильной охоты, чему способствовали внушительные размеры, необычайная сила и отвага этих собак. При этом меделяне не были злобными, их считали умными и очень привязчивыми к своему хозяину.

Магистр ветеринарных наук Л.Буссе в книге "Собака в главных и побочных ее породах" отмечал, что меделянские собаки обладают такой же односторонностью, как и все вообще большие собаки: они любят покой и позволяют играть с собою маленьким собачкам, - до тех пор, пока те не выведут их из терпения.

Откуда появилась на Руси эта порода? На этот счет существовало несколько версий. В "Новом энциклопедическом словаре" Брокгауза и Эфрона утверждалось, что меделянские собаки произошли от древних ассирийских и египетских собак, которые еще в древние века проникли сначала в Грецию, потом на Аппенинский полуостров, а потом распространились по всей Европе.

Л. Буссе утверждал, что меделяне являлись исконно британской породой, которая попала в Европу во II веке, когда Британия была завоевана Римской империей, - римляне, "нашедши там эту породу, старались разводить ее".

По обеим этим версиям название "меделянские", а иначе "медиоланские", произошло от старинного названия города Милан - Медиолан.

В. Приклонский же возражал против утверждения об итальянском происхождении меделян, "так как в этом случае в Италии они имелись бы, или, по крайней мере, оставили после себя какие-либо расовые следы, или хотя бы воспоминания. Этого нет, и вообще за границей о ней представления не имеют, считая ее русской".

Интересную информацию о меделянах нам удалось найти у Л.П.Сабанеева. Он считал, что меделянка - это "русский вариэтет молоссов". Судя по собранной нами информации, меделяне были выведены в домонгольской Руси. Возможно, одним из их прародителей стали молоссы, привезенные из Италии. Они могли скреститься с лошьими собаками, коренными русскими волкоподобными псами, имевшими острые уши, сухие морды и густую шерсть - типа современных лаек. Их изображения есть на фресках на лестницах Софийского собора в Киеве, сооруженного Ярославом Мудрым.

Скорее всего, меделян не выводили специально. Собаки, жившие на псарнях, иногда имели возможность скрещиваться между собой. Понятно, что крупные собаки могли скрещиваться только с крупными. Короткошерстные молоссы в сочетании с густошерстными аборигенными собаками и могли дать потомство, которое легло в основу нескольких легендарных русских пород.

Более легкие, остромордые потомки дали начало старинным русским гончим и тому подобным породам, использовавшимся для гона зверя. А более тяжелых псов с короткой широкой мордой и бульдожьим складом костяка использовали для травли. При этом выживали и давали потомство только самые могучие собаки, - они и трансформировались в породу, названную меделянской.

Возможно, однако, что формирование новой породы происходило не за счет скрещиваний молоссов, а за счет модификационной изменчивости породы - изменений, вызванных влиянием внешней среды, которые закреплялись в потомстве. Ведь в нашем суровом климате короткошерстным собакам выжить было трудно.

Н. Ильин в своей книге "Генетика и разведение собак" писал:

"Известны изменения шерстного покрова, наблюдающиеся у собак при перевозе их из одного климата в другой. К сожалению, приходится отметить, что далеко не все из сообщаемых сведений обладают достаточной доказательностью ввиду давности и неточности сделанных наблюдений; поэтому следует с большой осторожностью относиться к этим данным.

Немецкий ученый Келлер сообщает, что длинношерстные (тибетские) гималайские доги теряют свою длинную шерсть и становятся короткошерстными при перевозе из холодной области Гималаев в теплый климат Индии. То же самое, якобы, наблюдается при перевозе тибетских догов в Кашмир.

Наоборот собаки, привезенные в более суровый климат, например, в Памир, покрываются густой пушистой шерстью".

В пользу этой гипотезы свидетельствует еще и то, что форма черепа, костяк и т.п. признаки выдают в нем типичного молосса, в то время, как примесь лайкоподобной собаки сделала бы его более легким, с менее тяжелой головой, с несколько иным типом костяка.

Так или иначе, но уже к XVI веку меделяне стали одной из самых уважаемых российских пород собак. Они содержались в царских зверинцах, на псарнях князей и бояр.

Один из царских зверинцев, помещавшийся около Кремля, на Красной площади, существовал при царях Иване Грозном, Федоре Ивановиче и Борисе Годунове. Вот как описывали его полномочные послы от польского короля к русскому царю в 1671 году (цитируется по реферату А. В. Шаргина "История Зоопарка"):

"Месяца февраля в 14-й день по милости царского Величества были сами на потешном дворе, нарочно к тому пристроенным на порядочном месте, у которого псарня на особом, гораздо забором укрепленном дворе, разные на разных зверей построенные затворы, всякому зверю два затвора, дабы тем безопаснее, в одном затворив, в другом дозиратель вычистил и зверь мог где переходить... После медведя обыклого из лара псари Царского величества выгнать хотели... по два пса меделянских, которых было множество, и борзых на него пущали, которые с ним колико часов на переменах ломалися".

Царские охоты пополнялись за счет приобретения, а иногда даже и изъятия лучших собак у населения. В 1619 году царь Михаил Феодорович отправляет в Галич, Чухлому, Солигалич, Судай, Кологрив и на Унжу двух охотников и трех конных псарей "с наказом брать в тех местах у всяких людей собак борзых, гончих, меделянских и медведей".

Стоили меделяны довольно дорого. В 1833 году для царской охоты были куплены две меделянские собаки по 100 рублей и четыре по 320 рублей - деньги по тем временам немалые.

О характере собак этой породы можно судить по тому, как их использовали. В. Приклонский отмечает, что меделян "на цепи страшно злобен и, будучи притравленным, злобен на всякого зверя и всякое животное". В рассказе Александра Куприна "Мысли Сапсана о людях, животных, предметах и событиях", написанном под впечатлением от общения с собственным, не цепным, а содержавшимся в доме, псом, взятым, кстати, из псарни великого князя Михаила, меделянин - благородный, спокойный, очень умный пес.

Рассказ, опубликованный в журнале "Наши собаки" в 1914 году, об охотничьем подвиге меделянина Полкана и корытничего императорской псовой охоты Николая Баранова, свидетельствует об удивительной отваге этих псов - они без каких-либо колебаний вступали в схватку с медведем даже один на один.

В общем, характер меделян можно определить, как свирепый, отважный и в то же время спокойный, уравновешенный.

Великолепные физические и психические качества этой породы были настолько привлекательными, что меделян использовали для выведения других российских охотничьих пород.

Сабанеев в книге "Собаки охотничьи, комнатные и сторожевые. Книга I. Легавые" писал: "В это время (20-е годы XIX века - авт.) начинают появляться русские породы, отведенные от скрещивания немецких и французских браков между собою, с меделянскими и гончими. Таковы пушкинские, орловские, позднее маркловские и курляндские легавые".

А в последних главах этого труда, которые были опубликованы Сабанеевым в журнале "Природа и охота" в 1899 году, он сообщал, что подмесь крови меделян, "несомненно была в старинных русских гончих: ее нисколько не отрицают большинство старых псовых охотников".

Во второй половине XIX века меделяне стали постепенно исчезать. Одной из причин послужило то, что с отменой крепостного права содержание больших псарен многим помещикам стало не по карману.

Но главным ударом по породе стало запрещение в России во второй половине XIX века звериной травли - основной области применения породы. Это произошло, по воспоминаниям П.И.Богатырева, в 1866 или в 1868 году.

Меделян стали использовать в основном как сторожевых - "цепных" - псов. Из-за отсутствия "естественного отбора" порода стала вырождаться. Произошло то же, что бывает обычно с любой рабочей собакой, если она не находит области применения - этот процесс хорошо знаком всем, кто наблюдал так называемых "диванных" собак служебных или охотничьих пород.

Этот процесс можно было затормозить грамотной селекцией, но любители меделян спохватились слишком поздно - выдающиеся представители породы уже исчезли. Да и представления наших собаководов о селекции были не вполне правильными. В начале XX века были сделаны попытки сохранить породу, метизируя меделян с мастифами и короткошерстными сенбернарами - фактически, это оказалось трагической ошибкой, окончательно погубившей породу.

Возможно, что ее можно было бы хотя бы частично исправить и спасти уникальные крови, но началась первая мировая война, затем революция - и меделяне окончательно исчезли, как, впрочем, многие другие интереснейшие российские породы собак.

Если название меделян встречается в произведениях российских писателей XIX-XX веков, то их изображений практически не осталось. Нам известны только рисунок меделянина, опубликованный в журнале "Природа и охота" за 1889 год, №9, - он вошел в репринтное издание книги Л.П.Сабанеева "Собаки охотничьи. Борзые и гончие", - и фотография Александра Куприна с меделянской собакой, опубликованная в 9 томе его собрания сочинений - на ней видна только голова пса.

  

Сейчас авторы собирают материалы, которые могли бы позволить реконструировать облик других исчезнувших русских пород собак: лошьих, мордашей, маркловок, туманов и других. Мы будем благодарны всем, кто может сообщить какую-либо информацию о них, а также, разумеется, о меделянах. Быть может, у кого-то сохранились старые книги, записи,

(С) Марина Ефремова, Николай Ефремов

11:03
RSS
13:03
13:19
14:05
Рассказ Александра Ивановича Куприна про меделяна.

САПСАН

Я Сапсан Тридцать Шестой — большой и сильный пес редкой породы красно-песочной масти, четырех лет отроду, и вешу около шести с половиной пудов.
Прошлой весной в чужом огромном сарае, где нас, собак, было заперто немного больше, чем семь (дальше я не умею считать), мне повесили на шею тяжелую желтую лепешку, и все меня хвалили. Однако, лепешка ничем не пахла.
Я — меделян. Надо говорить «неделян».
В глубокую старину для народа раз в неделю устраивалась потеха:
стравливали медведей с сильными собаками. Мой пращур Сапсан II в присутствии грозного царя Иоанна IV, взяв медведя-стервятника «по месту» за горло, бросил его на землю, где он был приколот главным царским псарем. В честь и память его лучшие из моих предков носили имя Сапсан. Такой родословной могут похвастаться немногие жалованные графы. С потомками древних человеческих фамилий меня сближает то, что кровь наша, по мнению знающих людей, голубого цвета. Название же Сапсан — киргизское, и значит оно — ястреб.
Первое во всем мире существо — Хозяин. Я вовсе не раб его, даже не слуга, и не сторож, как думают иные,
а друг и покровитель. Люди, эти ходящие на задних лапах, голые, носящие чужие шкуры животные, до смешного неловки и беззащитны. Но зато они обладают каким-то непонятным для нас чудесным и немного страшным могуществом, а больше всех — Хозяин. Я люблю в нем эту странную власть, и он ценит во мне силу, ловкость, отвагу и ум. Так мы и живем.
Хозяин честолюбив. Когда мы с ним идем рядом по улице — я у его правой ноги, — за нами всегда слышаться лестные замечания: «Вот так собачище… целый лев… какая чудная морда» и так далее.
Ни одним движением я не даю Хозяину понять, что слышу эти похвалы и что знаю, к кому они относятся. Но я чувствую, как мне по невидимым нитям передается его смешная, наивная, гордая радость. Чудак. Пусть тешится. Мне он еще милее со своими маленькими слабостями.
Я силен. Я сильнее всех собак на свете. Они это узнают еще издали по моему запаху, по виду, по взгляду. Я же на расстоянии вижу их души, лежащие передо мною на спинах, с лапами, поднятыми вверх. Строгие правила собачьего единоборства воспрещают мне трогать сдавшегося, и я не нахожу себе достойного соперника для хорошей драки… А как иногда хочется… Впрочем, большой тигровый дог с соседней улицы совсем перестал выходить из дома после того, как я его проучил за невежливость. Проходя мимо забора, за которым он жил, я теперь уже не чую его запаха и никогда не слышу издали его лая.
Люди не то. Они всегда давят слабого. Даже Хозяин, самый добрый из людей, иногда так бьет — вовсе не громкими, но жестокими — словами других, маленьких и трусливых, что мне становится стыдно и жалко. Я тихонько тычу его в руку носом, но он не понимает и отмахивается.
Мы, собаки, в смысле отгадывания мыслей в семь и еще много раз тоньше людей. Людям, чтобы понимать друг друга, нужны внешние отличия, слова, изменения голоса, взгляда и прикосновения. Я же познаю их души просто, одним внутренним чутьем. Я чувствую тайными, неведомыми, дрожащими путями, как их
души краснеют, бледнеют, трепещут, завидуют, любят, ненавидят. Когда Хозяина нет дома, я издали знаю: счастье или несчастье постигло его, И я радуюсь или грущу.
Говорят про нас: такая-то собака добра, такая-то — зла. Нет. Зол или добр, храбр или труслив, доверчив или скрытен бывает только человек. А по нему и собаки, живущие с ним под одной кровлей.
Я позволю людям гладить себя. Но я предпочитаю, если мне протягивают открытую ладонь. Лапу когтями вверх я не люблю. Многолетний собачий опыт учит, что в ней может таиться камень (меньшая дочка Хозяина, моя любимица, не может выговорить «камень», а говорит «кабин»). Камень — вещь, которая
летит далеко, попадает метко и ударяет больно. Это я видел на других собаках. Понятно, в меня никто не осмелился швырнуть камнем!
Какие глупости говорят люди, будто собаки не выдерживают человеческого взгляда. Я могу глядеть в глаза Хозяина хоть целый вечер, не отрываясь. Но мы, собаки, отводим глаза из чувства брезгливости.
У большинства людей, даже у молодых, взгляд усталый, тупой и злой, точно у старых, больных, нервных,
избалованных хрипучих мосек. Зато у детей глаза чисты, ясны и доверчивы. Когда дети ласкают меня, я с трудом удерживаюсь, чтобы не лизнуть кого-нибудь из них прямо в розовую мордочку. Но Хозяин не позволяет, а иногда даже погрозит плеткой. Почему? Не понимаю. Даже и у него есть свои странности.
О косточке. Кто же не знает, что это самая увлекательная вещь в мире.
Жилки, внутренность ноздреватая, вкусная, пропитанная мозгом. Над иным занимательным мосолком можно охотно потрудиться от завтрака до обеда. И я так думаю: кость — всегда кость, хотя бы самая подержанная, а следовательно, ею всегда не поздно позабавиться. И потому я зарываю ее в
землю в саду или на огороде. Кроме того, я размышляю: вот было на ней мясо и нет его; почему же, если его нет, ему снова не быть? И если кто-нибудь — человек, кошка или собака — проходит мимо места,
где она закопана, я сержусь и рычу. Вдруг догадаются? Но чаще я сам забываю место, и тогда долго бываю не в духе.
У нас живет в доме пушистая кошка «Катя», необыкновенно важное и дерзкое существо. Она держит себя так надменно, будто бы весь дом и все, что в доме — люди и вещи, — принадлежит ей. На чужих собак она всегда бросается первая, вцепляясь в морду. Мы с ней живем дружно, Вечером, когда мне приносят мою миску с овсянкой и костями, я охотно позволяю ей подойти и полакать со мною. Но уговор: косточек не трогать. И она это хорошо помнит после того, как однажды я на нее очень громко прикрикнул. Зато и я соблюдаю договор: кошкиного молока не трогать! Однако играть с ней я не люблю. Непременно в игре забудется и оцарапает мне нос. А этого я терпеть не могу. Долго потом чихаю и тру нос лапами.
На днях Маленькая позвала меня к себе, в детскую и открыла шкафчик. Там на нижней полке лежала на боку наша кошка, и ее сосала целая куча смешных слепых котят. «Правда, сапсан, какие они восторгательные?» — сказала мне Маленькая.
Правда. Они мне очень понравились. Двух или трех я обнюхал, лизнул и носом перевернул с брюшка на спинку. Они пищали, точно мышата, и были теплые и мягкие, беспомощные и сердитые. Забеспокоившись, кошка приподняла голову и сказала жалобным голосом: «Ах, пожалуйста, Сапсан, поосторожнее, не
наступите на них лапой, вы такой большой».
Вот глупая. Точно я сам не знаю?
Сегодня Хозяин взял меня в гости в дом, где мы еще никогда не бывали. Там я увидел замечательное чудо: не щенка, а настоящую взрослую собаку, но такую маленькую, что она свободно поместилась бы в молей закрытой пасти, и там ей еще осталось бы довольно места, чтобы покружиться вокруг самой себя, прежде чем лечь. Вся она, со своими тоненькими, шаткими ножками и мокрыми выпуклыми черными глазами, походила на какого-то трясущегося паучка, но — скажу откровенно — более свирепого создания я еще никогда не встречал. Она с ожесточением накинулась на меня и закричала пронзительно: «Вон из моего дома! Вон сию же минуту! Иначе я растерзаю на части! Оторву хвост и голову! Вон! От тебя улицей пахнет!» И она еще прибавила несколько таких слов, что… Я испугался, пробовал залезть под диван, но прошла только голова, и диван поехал по полу, потом я забился в угол. Хозяин смеялся. Я поглядел на него укоризненно. Он ведь сам хорошо знает, что я не отступлю ни перед лошадью, ни перед быком, ни перед медведем. Просто — меня поразило и ужаснуло, что этот крошечный собачий комочек извергает из себя такой огромный запас злости.
После Хозяина всех ближе моему собачьему сердцу маленькая — так я зову его дочку. Никому бы, кроме нее, я не простил, если бы вздумали таскать меня за хвост и за уши, садиться на меня верхом или запрягать в повозку. Но я все терплю и, притворяясь, повизгиваю, как трехмесячный щенок. И радостно мне бывает по вечерам лежать неподвижно, когда она, набегавшись за день, вдруг задремлет на ковре, прикорнув головкой у меня на боку. И она, когда мы играем, тоже не обижается, если я иногда махну хвостом и свалю ее с ног. Иногда мы с нею развозимся, и она начинает хохотать. Я это очень люблю, но сам не умею. Тогда я прыгаю вверх всеми четырьмя лапами и лаю громко, как только могу. И меня обыкновенно вытаскивают за ошейник на улицу. Почему?
Летом был такой случай на даче. Маленькая еще едва ходила и была препотешная. Мы гуляли втроем. Она, я и нянька. Вдруг все заметались – люди и животные. Посредине улицы мчалась собака, черная, в белых пятнах, с опущенной головой, с висящим хвостом, вся в пыли и пене. Нянька убежала, визжа. Маленькая села на землю и заплакала. Собака неслась прямо на нас. И от этого пса еще издали сразу повеяло на меня острым запахом безумия и беспредельно-бешеной злобы. От ужаса вся шерсть на мне вздыбилась, но я превозмог себя и загородил телом Маленькую. Это уже было не единоборство, а смерь одному из нас. Я сжался, выждал краткий, точный миг и одним скачком опрокинул пеструю на землю. Потом поднял за шиворот на воздух и встряхнул. Она легла на землю без движения, плоская и теперь совсем не страшная. Но Маленькая очень перепугалась. Я привел ее домой. Всю дорогу она держала меня за ухо и прижималась ко мне, я чувствовал, как дрожало ее маленькое тельце.
Не бойся, моя Маленькая. Когда я с тобой, то ни один зверь, ни один человек на свете не посмеет тебя обидеть.
Не люблю я лунных ночей, и мне нестерпимо хочется выть, когда я гляжу на небо. Мне кажется, что оттуда смотрит кто-то большой, больше самого Хозяина, тот, кого Хозяин так непонятно называет «Вечность» или иначе. Тогда я смутно предчувствую, что и моя жизнь когда-нибудь кончится, как кончается жизнь собак, жуков и растений. Придет ли тогда, перед концом, ко мне Хозяин? Я не знаю. Я бы этого очень хотел. Но даже если он и не придет – моя последняя мысль все-таки будет о Нем.